Нам в бой идти приказано…
15(28) июля 1914 г. после смертельного выстрела в Сараево в английского эрц – герцога и наследника престола Франца Фердинанда Австро – Венгрия объявила войну Сербии. Россия встала на сторону православных «братушек» и начала мобилизацию в приграничных округах. 19 июля (1 августа) 1914 года Германия объявила войну России. Так разгорелся общий мировой пожар. Эта война не стала для страны Отечественной, хотя, официальная пропаганда так ее именовала. Это была чужая, навязанная русскому народу война. Возникший в начале войны народный энтузиазм, быстро угас. Свидетельство тому - письмо молодого добровольца сибиряка Павла Любинецкого матери.
Мама.
Извиняюсь, что долго не писал. Не было ни времени, ни места, где писать. Пользуясь свободным временем постараюсь полнее дать картину того, что я пережил, что видел за эти пять месяцев, как поступил добровольцем. Прежде всего, можете меня поздравить с производством в первый офицерский чин – прапорщика, и получаю теперь приличное жалование (159 р(ублей) в месяц).
Начну с начала. В Варшаве я записался добровольцем – канцеляристом; оттуда нас послали в Виленскую губернию в уездный город. Четыре недели обучали езде на лошади, стрелять из винтовки и владеть пикою, а затем отправились на фронт к г. Августову (город, от которого началась Августовская операция - контрнаступление русской 10-й армии; бои шли с 28 сентября по 3 октября 1914 года – сост.). Здесь я находился в качестве конного разведчика. После первой же разведки был произведен в унтер – офицеры. В этой разведке (нас участвовало четверо) трое были убиты, а я слегка ранен в ногу, лошадь подо мной была убита и мне пришлось пешком, трое суток голодом, под постоянным страхом быть замеченным немцами, добираться до своих главных сил. Но все-таки, кое-как, доставив важные донесения, добрался. Вот мое первое выступление. Остальные выступления не стоит описывать: самая обыкновенная будничная работа, требующая большого присутствия духа; изнурительная как физически, так и душевно, настолько привыкаешь к свисту пуль и снарядов, что не обращаешь внимания.
Анна Гавриловна Любенецкая с матерью и братом. 1915 - 1917 гг.Можно только упомянуть о последней разведке, в которой тоже была убита подо мной лошадь осколком артиллерийского снаряда, а самого контузило в грудь, что потом произошло уже не помню, очнулся в лазарете. Пролежал три дня, мало-мало оправился; здесь произвели в прапорщики и послали лечиться в Крым. Но там я пробыл не больше недели и подал рапорт, чтобы меня зачислили в запасной батальон, ответа пришлось ждать недолго. Сейчас нахожусь в 233-ем запасном батальоне в г. Чугуеве Харьковской губернии в верстах 45-ти от Харькова и не в долгом будущем, вероятно, опять еду на позиции.
Помню впервые очутился в больших тыловых центрах в Варшаве, Вильне, Гродно и районе военных действий. Если сравнить, это два резко противоположных мира. Очутился в таком тыловом центре на пути в действующую армию, и тебе кажется, что война рядом, тут очень близко. Военная сутолока, суматоха, огромное скопление военного люда, бесконечное разнообразие форм, изобилие красных крестов, и днем и ночью дым коромыслом, скопление воинских и санитарных поездов, раненых с повязками на головах и руках, все кипит, движется, волнуется, покрикивает и спешит куда-то… И вид у всех самый бравый, воинственный, и держатся все так, словно сейчас только были в бою или идут в бой, и торопятся подзакусить, выпить наскоро стакан кофе. Тыл изобилует героями и здесь именно творится героическая легенда и создаются разные удивительные истории, случаи и фантастические эпизоды. Здесь каждый, с кем не заговоришь, врет как сивый мерин, и непременно в голове рождается мысль: кажется, это было уже кем-то написано, как очевидцем и участником. Сивый мерин рассказывает так, что и сам весь с головы до пяток окутывается ореолом героизма, храбрости, удальства и прочих добродетелей. В тыловых центрах два типа неравных по количеству сивых меринов: огромное большинство сивых меринов – оптимисты, меньшинство – пессимисты. Последние - так или иначе пострадавшие и потерпевшие от войны. Сорвали человека с теплого доходного места, расстроились из-за войны личные дела, обошли наградой, – вот основной мотив крайнего пессимизма этого сорта сивых меринов. Послушай их, все скверно. Он тоже расскажет вам массу случаев, эпизодов, очевидцем или участником, которых он был сам, и тоже с такими деталями, что не верить нельзя.
Но вот, тыловой центр остался позади, впереди дорога к позициям. И странно, чем ближе к району военных действий, тем тише и будничнее; пропадают пестрые и яркие краски, и война начинает поворачивать к вам свою настоящую физиономию. Подвиг есть и в сражении, подвиг есть и в любви, но еще больше подвиг в терпении. Труд и терпение, чеховское - «мы идем, мы идем, мы идем…» (из рассказа А.П. Чехова «По делам службы» - сост.). Моросит дождь, сырой и холодный ветер пронизывает до костей, море липкой грязи, от которой разъезжаются ноги у людей и лошадей, увязшие воза, выволакиваемые из колдобин пушки, огромные переходы, остановки в маленьких деревнях, где в пяти – десяти избах должны обогреваться тысячи солдат и десятки офицеров. По неделям жизнь в окопах от бесконечных дождей, похожих на водоотводные или осушительные канавы, и еще многое такое, о чем я не буду распространяться… Дожди не останавливают боев. И бои тоже труд и терпение прежде всего. Тяжелая работа и днем, и ночью, изнуряющая нервы и мускулы, упорная прозаическая работа, от которой люди часто падают, как валовые лошади от непомерной тяжести. Как-то равномерно и деловито потрескивают ружья, с равномерными промежутками грохают пушки и, кажется, что это какая-то фабрика работает, и так это обычно и просто, что проходит жалость, и смерть кажется пустым случаем. Работа, а раненные и убитые – это побочный продукт производства. Поговорите с любым только что привезенным раненным солдатом: ничего не знает, что и как было, чем кончилось и как началось; он только маленький винтик огромной машины, сидел в окопе и дергал собачку ружья, направленного в сторону невидимого врага на известном прицеле, указанном ротным командиром.
И вдруг его «вдарило», отполз, отлежался, подобрали санитары, вот и все. А большинство, ходивших в атаку говорят: приказали в атаку и пошли. Ну, ничего не помню… не в себе совсем был… А те, которые были в «себе», рассказывают и о штыковом бое, как о работе, тяжелой работе: «колол инда, рученьки устали… отмахал руки… и прикладом приходилось… хорошо поработали». Был и я в штыковых атаках. Скверное настроение перед атакой, кажется, самое тяжелое переживание, какое только может быть в жизни. Самая атака ничего, настолько становишься зверем, что забываешь все на свете; одно стремление как можно больше поработать штыком и прикладом. С каким-то наслаждением смотришь, когда твой штык постепенно входит в грудь против стоящего человека, когда тот, хватаясь руками за штык, старается задержать его движение и, наконец, запрокинув назад голову, с легким стоном падает на землю, передернувшись раза четыре, пять в предсмертных судорогах, навеки стихает. Впрочем, не стоит об этом говорить. Очень тяжелые воспоминания. Стараемся отделываться от них, немного отдохнуть, как говорят, душой и телом.
Напишите, как вы поживаете, как и где служит Митька (возможно, брат – сост.), кстати, передайте ему поклон, если явится желание, пусть напишет письмо, я с удовольствием получу, прочитаю и отвечу. Где теперь находится Нюра (сестра автора письма – сост.), она мне из Москвы писала письмо, что едет на Прусский фронт в качестве сестры милосердия. Жива ли, или, может, уже укокошили. Что она пишет? Будете отвечать, отвечайте, как можно скорее, потому что неизвестно, долго ли я пробуду на одном месте: сегодня здесь, завтра там, после завтра черт знает где. Кажется, все написал.
П.Г. Любинецкому.
Адрес мой. Город Чугуев Харьковской губер(нии). Лагерь 233-ий запас(ной) батальон, 2-я рота. Прапорщику П.Г. Любинецкому.
Письмо не датировано. Судя по дате Августовской операции и времени наступления 10-й русской армии в сентябре 1914 г. под польским городом Августовым, можно указать примерную дату письма прапорщика к матери: конец 1914 - начало 1915 гг. Удалось установить краткие сведения о Павле Гаврииловиче Любинецком (чаще всего фамилия среди его родственников, в том числе и отца, писалась через «е», автора исправлять не будем – сост.). Отец - мещанин Любенецкий Гавриил Семенович, ранее проживал в Канске, занимал должность товарища директора Канского городского общественного банка. В 1913 г. проживает с семьей в Красноярске, числится гласным Красноярской городской думы, член противопожарной комиссии при городской управе. Женат на Акулине Федоровне, к которой и адресуется сын. До войны, в 1913 г., Павел занимал должность учителя одноклассного (2 года обучения) Аксеновского училища в Енисейском уезде. Отсюда, вероятно, и ушел на фронт добровольцем1. Упоминается в письме Павла его сестра Нюра или Анна Любенецкая (1892 – 1988). В сентябре 1911 г. она поступила на медицинский факультет Томского университета, в 1912 г. переводится на высшие женские курсы в Москву, в декабре того же года находим ее на женских медицинских курсах в Петербурге. В годы Первой мировой войны военный врач на фронте. Вышла замуж за офицера русской армии А.Н. Жданова. В начале 1920-х гг. какое – то время работала в музее Приенисейского края2. Письмо Павла Любинецкого к матери оставляет тяжелое чувство: ничего не скрывает, лишь констатация тяжелых прифронтовых и фронтовых будней. Что должна была испытать Акулина Федоровна, узнав, что сын дважды стоял на краю гибели?
Создается впечатление, что вторая часть письма как бы предполагает другого собеседника, которому Павел старается показать «настоящую физиономию» будничности тяжелейшей войны, а также главный подвиг русского солдата – его «терпение». И «побочный продукт» противостояния - раненые и убитые. Жуткое описания штыковой атаки. Любинецкий П.Г. образованный человек, на что указывает стиль его письма. Многое понял, пережил, перечувствовал; напряжение нервов, хочется кому-то высказаться.
Каким образом письмо оказалось в фондах Красноярского краевого краеведческого музея? Любинецкий Павел Гавриилович приходился двоюродным племянником Марии Васильевны Красноженовой, фамилия которой в Красноярске была известна многим. Отец Павла Гавриил Семенович приходился ей двоюродным братом. М.В. Красноженова рано осталась без отца. Закончила красноярскую гимназию за «казенный счет», с 13 лет давала уроки. С 1890 г. преподавала географию в той же гимназии. В годы Первой мировой войны Мария Васильевна одной из первых вошла в состав Комитета помощи беженцам по организации детского дома – приюта и школы для детей. Член Красноярского отдела «Сибирского общества помощи больным, раненым и увечным воинам», а также семьям, потерявшим своих кормильцев. Член благотворительного Дамского комитета помощи участникам и жертвам войны, который организовал сбор посылок и отправку их на фронт. Вместе с другими дамами Комитета вела картотеку с адресами местонахождения пленных сибиряков и собирала посылки на имя лагерных комитетов или персонально конкретным военнопленным. 11 ноября 1916 г. енисейский губернатор Я.Г. Гололобов лично обратился к М.В. Красноженовой с просьбой оказать содействие по привлечению меценатов к приюту арестантских детей в условиях войны. Мария Васильевна собрала за годы войны значительную коллекцию военных открыток и пропагандистских лубков, писем солдат – сибиряков в фонды Красноярского городского музея3.
М.В. Красноженова была очень близка с семьей П.Г. Любенецких не только родственными связами. В семейной переписке мать Павла она чаще всего именует – Каля, отца солдата – Ганя. Мария Васильевна очень любила свою племянницу Нюру, которая, меняя медицинские курсы в разных городах, доверительно писала тете, почему ее не устраивает то или другое учебное заведение. Делилась милыми девичьими подробностями о знакомствах, развлечениях, увлечениях. Всем, что присуще молодости.
Можно сделать предположение, что Мария Васильевна могла попросить своего племянника Павла что - то записать, запомнить из того, что он увидел и пережил на фронте. Было понимание, что такого рода письма – это молчаливые свидетели давней большой войны. Они как охранные грамоты от забвения и беспамятства. Дальнейшая судьба Павла Любенецкого не установлена.
К статье прилагаются три рисунка
учеников третьего класса Красноярского реального училища, среднего учебного
заведения с шестилетним курсом обучения, открытого 2 октября 1914 года.
Преподавание шло преимущественно с естественно – математическим уклоном. В
училище уделялось значительное внимание на воспитание патриотизма у молодежи.
Война коснулась всех, в том числе и детей. Реалисты третьего класса - это
мальчики 10 – 12 лет. Возможно, кто - то из них уже перенес утрату близких на
войне. 1916 год – это год неудач и больших потерь русской армии. Установлено
авторство только одного рисунка – Я. Тимофеев. Возможно, сын Якова Федоровича
Тимофеева, чиновника Красноярской городской управы. Большая часть рисунков их
авторами по неизвестной причине заштрихованы тушью3. Название статьи
взято из стихотворения Демьяна Бедного.
Альбом учащихся 3-го класса Красноярского реального училища. Н.Х. Солдат с лошадью. 1916 г. 
Альбом учащихся 3-го класса Красноярского реального училища. Н.Х.. Лошадь без седока. 1916 г. 
Источники.
1. Памятная книжка Енисейской губернии на 1896 год. Красноярск. 1896. С. 59.
2. Из переписки М.В. Красноженовой с родственника за разные годы.
3. Альбом учащихся 3-го класса Красноярского реального училища. КККМ. № 3160.
Автор: Тамара Семеновна Комарова, старший научный сотрудник отдела истории Красноярского краевого краеведческого музея
