Проект «Живая память»: портрет родовой. Часть 9. Из воспоминаний Анны Ивановны Воросовой

17 сентября 2018

Анна Ивановна Воросова родилась на территории Китая в городе Маньчжурия в 1924 году. Отец Воросов Иван Никанорович – казак, поэт, один из деятелей русской эмиграции в Китае. В СССР переехала в 1954 году, проживала на территории Кемеровской области и Красноярского края, работала в школе учителем русского языка и литературы. Написала мемуары, в которых подробно описывает историю своей семьи.

Имеющиеся в нашем распоряжении воспоминания Анны Ивановны Воросовой мы разделили на 2 цикла. Первый цикл «В августе 1945-го» посвящен событиям накануне и во время Маньчжурской операции советских войск. Второй цикл «Портрет родовой» поведает об истории семьи Воросовых, проживавших на протяжении нескольких десятилетий в Китае.

Сунгари – река полноводная, быстрая, только вода в ней желтая: много песка в ней. На лодке мы не катались, хотя и не раз бывали на набережной, а вот на пароходе проплыли небольшое расстояние, и мне не понравилось: жарко от работающих машин, шумно.

Зимой Сунгари замерзает толщиной метра на 2. Лёд прозрачный, и сквозь его толщу видно подледное течение. А поверхность льда китайцы расчищают на дорожки в разных направлениях и по ним устраивают катание на санях под названием «толкай-толкай»: это двухместные сани стулья, а позади, на приступочке, располагался китаец, владелец этих саней, и, ловко отталкиваясь палкой, лихо мчал сани. Отсюда и название «толкай-толкай» – так называли китайцы желающих покататься на этих санях.

А дома у нас дела шли из рук вон плохо: нищета одолевала. Дело дошло даже до того, что соседи помогали нам. Весной умерла тётя Лиза.

Хоронили её на новом кладбище и вскоре после её смерти стали готовиться к возвращению в Маньчжурию. Там был дом, там было все привычно.

Весной, после окончания учебного года, мы покинули Харбин. Ехали в товарном вагоне, и на всем пути следования нас встречали и выносили продукты. Нам с Таней запомнилось, как на станции Пуляэрди нам принесли горячую варёную картошку, отваренные яйца и рыбу – жареного окуня. Это было так вкусно, что мы до сих пор с удовольствием вспоминаем.

Лёля с Иваном Семёновичем местом своего жительства выбрали город Хайлар, а мы проехали дальше, до Маньчжурии. Выгружались мы на товарном дворе. Встречали нас все Воросовы. Вернулись мы после долгой разлуки. Уезжали, еще, когда папа был живой, а вернулись осиротевшими. Это остро воспринималось всеми. Все нам оказывали знаки внимания.

Необходимо отметить, что отличительной чертой Воросовых была доброта, чуткость, сердечность.

Устроились мы в Маньчжурии основательно. Мама работала не покладая рук. Осенью Таня и Шурик пошли в школу (гимназию). И вот тут началось то ужасное, что тяжёлым камнем лежало на нас и до сих пор мы вспоминаем с болью в сердце.

В 30-е г. Маньчжурия была ещё многолюдной. Многие жили очень зажиточно. Правда, после 29-го г. многих мужчин увезли в Советский Союз, т.е. репрессировали, так что осиротевшими оказались не мы одни. Картина была удручающей. А тут еще начался натиск на православных со стороны некоторых религиозных сект (адвентисты, баптисты). В Маньчжурии было 3 церкви: одна из них маленькая Казанской Божьей Матери (это наш приход), другая – собор в честь Иннокентия Иркутского и Малый алтарь Николая Угодника (зимнего) и 3-я церковь находилась на китайской стороне, это железнодорожная церковь Серафима Саровского. Все русские как православные свято чтили все праздники. До сих пор в ушах стоит церковный звон всех церквей. Церкви всегда были полны молящихся. И вдруг по домам, дворам стали ходить сектанты – проповедники и почему-то стали утверждать, что вот именно они угодны Богу и, только находясь в их церкви люди попадут в царство небесное. Умные, твердые в вере, люди не только не слушали их, но умели так шугануть их, что они летели от них без оглядки, а потом обходили их стороной. Мама не устояла. Чем могли улестить её, не знаю, но только она стала посещать их (адвентистов) молельные дома. Помню, у нас дома была зловещая напряженность по вечерам, когда мама долго не возвращалась с работы. Дедушка хмуро ходил по комнате, и мы, хотя и играли в какие-нибудь шумные игры с поощрения дедушки, особенно любили игру в жмурки, все время прислушивались. И вот в один из таких вечеров, когда мы, наигравшись, уже ложились спать, пришла мама и объявила дедушке, что она крестилась, т.е. вступила в адвентисткую секту. Дедушка лающим голосом заплакал, заплакали и Шурик с Таней, я также, еще не понимая ничего, присоединилась к ним. Это было или осенью 1930, или осенью 1931 г. И мы стали в том обществе, в котором вращались, отверженными. Многие виду не показывали, и мы все-таки чувствовали это и замыкались в себе. Помню, я уже училась во 2-ом приготовительном отделении Маньчжурской русской гимназии, когда на уроке Закона Божьего ко мне на парту подсел Отец Димарий Лавров, наш законоучитель, и, наклонившись, шёпотом спросил, правда ли, что моя мама адвентистка. В ответ я разрыдалась. А у меня особенность: когда я плачу, у меня начинаются спазмы в горле, удушье, что я долго не могу успокоиться. И меня отправили домой.

Лёля рассказывала такой случай: накануне того, как получить известие от нас о том, что мама перешла в секту, она видит сон. Папа, она и все мы, четверо детей, в Хайларе, в её квартире на острове 2-й улице, молимся. Папа стоит под сами иконами, а затем, повернувшись, резко обращается к ней: «Шура! Посмотри, что творится у наших!». Лёля просыпается в холодном поту, а на утро вот такое известие.

Жизнь наша раздвоилась: маму никто из детей не поддержал, наоборот, всем своим видом показывали неприятие, и даже осуждение. Одного Ванюшку она брала за руки и водила по субботам на моление. Всё это происходило при гневном протесте дедушки. И маме приходилось с этим считаться, поэтому она хотела этого или не хотела, а все православные праздники справляла, как положено. И тем не менее наша семья стала распадаться. Пристанищем для нас стала Лёля. Первым уехал Шурик, уехал навсегда от мамы, потом Ванюшка всё ездил гостить в Хайлар и находился у дяди Миши, его там все любили, и он остался и жил у них. Таня тоже, бросив учёбу в девятом классе, больше года прожила в Хайларе.

А между тем мама все годы очень сильно болела, основное заболевание – это ревматизм и радикулит. Бывали моменты, что она совсем обезножила, а работу прекращать не имела возможности, основным кормильцем была она, и на плечи Тани была возложена обязанность помогать маме в её работе. А работа у неё была самая черная, неблагодарная. Она все время работала по прислугам. А что значит быть прислугой? Это надо было в часов 5 утра стопить печи, сходить на базар, вернувшись, приготовить обед, убраться во всей квартире, и стирка, и глажение, и много ещё другой мелкой работы. К вечеру так уставала, что еле добиралась до дома. Работала она в основном у значительных лиц, по рекомендации эмигрантских властей, как жена офицера, оставшаяся без средств к существованию и имевшая четырех детей. Первым таким местом, где она была принята горничной, было японское консульство, в её обязанности входила уборка всего помещения, здание было большое, хоть и одноэтажное. Не обходилось дело и без подвохов. Мама рассказывала соседкам, как во время уборки находила валяющиеся деньги и в кошельках и по отдельности: всё это она расценивала как испытание её честности. Однажды она засекла одного сотрудника консульства, который за ней подсматривал. У консула жена была русская, с ним жила тёща, и у них был сын Вовочка, ровесник Ванюшки, а было это, примерно, в 1932-м г., значит, им было где-то по 4-ому году. Однажды они нас, т.е. меня и Ванюшку, пригласили в гости. Дело было летом. Шурик и Таня были в Хайларе.

Помню, как я под руководством бабушки Ушаковой, которая жила в нашем дворе, тщательно готовилась к этому посещению: стирала одежду, гладила. Надо отметить, что бабушка оказалась хорошей учительницей: я до сих пор помню все нехитрые премудрости домашнего обихода, которому учила она меня.

Итак, мы в гостях. Нас принимают в детской комнате, угощают, а мы от маминых наказов не сделать чего-нибудь недозволенного боимся шагу вступить, сидим на краешке стула. Парнишка же Вовочка оказался злющим – презлющим, всё норовил Ванюшку ущипнуть, оцарапать, ударить, что мне приходилось загораживать его. Наконец, нас милостиво отпустили. Как мы вздохнули свободно, вырвавшись оттуда.

Интересным был повар в консульстве. Китаец, отлично говоривший по-русски, жена у него полукровка (так звали у нас детей смешанных браков, у неё была мать русская, а отец – китаец), звали её Маруся, и приехали они в Маньчжурию из города Сахалина. Сейчас города с этим названием нет, но кажется, так раньше называли китайский город, находящийся на правом берегу Амура, а на противоположном берегу стоит город Благовещенск.

Этот повар Миша к маме хорошо относился, и однажды он сказал ей: «Мадам, я вам советую уволиться отсюда». Как будто против мамы плелись какие-то интриги. И мама, лишившись стабильного заработка, уволилась.

После этого мама несколько лет проработала у наших соседей, Левинтанов, доила коров. Это были очень состоятельные евреи, они держали голов 15 породистых коров, и был на этой базе у них маслодельный завод. Кроме мамы у них работали две девушки Феня и Надя, и был скотник, пользующийся жильём. Мама в это время очень болела, у неё были, как она говорила приливы к голове, начинались они внезапно, она становилась как пьяная. Я не помню, чтобы она теряла сознание в этот момент, она же в этот тяжелый для неё момент старалась ухватиться за что-нибудь. Поэтому на дойку она брала кого-нибудь из нас. Чаще всего приходилось Тане.

Досталось и маме и Тане, когда мама работала у Симаноучи-сан. Таня всё время таскала уголь и вытаскивала воду из ванны: не было слива, и приходилось воду вычерпывать ведрами.

Продолжение следует…

Публикация подготовлена научным сотрудником отдела истории М.Ю. Новоселовым.

Актуальные новости

Все новости
Выставка «Нансен шел по Енисею»

Выставка «Нансен шел по Енисею»

13 сентября 2018
В конце сентября текущего года исполняется 105 лет со дня пребывания в Енисейской губернии известного норвежского ученого, путешественника, государственного и общественного деятеля Фритьофа Нансена. В честь этого исторического события в библиотеке…
Ольге Ивановне Рогачёвой посвящается...

Ольге Ивановне Рогачёвой посвящается...

13 сентября 2018
Вчера, 12 сентября, мы проводили в последний путь нашу коллегу, Ольгу Ивановну Рогачёву.
ХРОНОГРАФ КРАСНОЯРСКОГО КРАЯ за I квартал 2018 года

ХРОНОГРАФ КРАСНОЯРСКОГО КРАЯ за I квартал 2018 года

12 сентября 2018
Список событий, произошедших в январе-марте 2018 г. в Красноярском крае.